Финно-угры
России
 
 
 



Обычаи и обряды

Родины*

Рождение тесно связано в традиционной культуре коми с представлениями об ином мире, и вся родильная обрядность, в ее практическом и символическом аспектах, направлена на обеспечение благополучного появления новорожденного на этот свет и присоединение его к социуму. Архаичные взгляды на потустороннюю природу ребенка сохранились в традиционном объяснении появления новорожденных. Коми-зыряне объясняли детям: «Ребенок появляется из дупла дерева»,
«Ребенка находят между дров в поленице», что в контексте представлений о дереве как связующем звене между мифологическими мирами сопоставимо с представлениями о его появлении из иного мира. На вопрос ребенка о пути его появления на свет матери также отвечали: «Ты появился из моей подмышки», что тоже связано с символикой чудесного рождения. Термин чурка, обозначающий законнорожденного ребенка и на языковом уровне восходящий к славянскому обозначению предков «чур», «пращур», указывает на веру в происхождение ребенка, не имеющего отца, из мира предков. Об этом же свидетельствует и выражение, констатирующее смерть младенца: «Муысь петiс, муo мунiс» (Из земли вышел, в землю и вернулся).
Обряд рождения ребенка начинался задолго до родов. Уже в ритуале, отмечавшем наступление физиологической зрелости девушки, мать формулировала дочери благопожелания относительно будущего деторождения. При появлении у девочки первых месячных мать вечером сама расчесывала ей гребнем волосы, и, заплетая косу, желала дочери расти здоровой женщиной, легко рожать желанных и здоровых детей, иметь молока как в полноводной реке, а затем вставляла гребень дочери в волосы (Слепчина 1998, С.19). Символикой плодородия насыщен свадебный обряд: невесте и жениху стелили овчинную шубу, чтобы детей много было; перед выходом к венцу на колени невесте сажали ребёнка; большое значение придавалось пище, связанной с плодородием, плодовитостью, рождением (куриные яйца, утиные гузки, зерно и т. д.). С этого же времени проявлялась забота о здоровье будущего ребенка. Еще при выборе супруга обе стороны интересовались наличием в роду невесты или жениха хронических больных, умственно отсталых, «припадочных» и при установлении такого факта от брака старались воздержаться, поскольку, по народным воззрениям, подобные заболевания могли передаться по наследству. Браки между родственниками допускались не ранее четвертого-пятого поколений, а на Удоре — пятого- шестого.
Бесплодие повсеместно считалось большим несчастьем и расценивалось как результат порчи или наказание за грехи. О бездетных супругах говорили: «Вермасны кo, эськo пуысь морттo вoчасны (Если бы могли, они бы из дерева человека сделали)». Для лечения бесплодных женщин народные врачеватели готовили отвары кага ваян турун (ребенка дай трава), добывание которой было связано с символическим обращением к силам иного мира: в ночь на Иванов день знахарки в чистых одеждах переплавлялись через реку на луга и, идя по кругу, собирали травы, наделяемые магическими силами. Регулярное употребление отвара кага ваян турун должно было способствовать наступлению беременности. Восприятие бесплодия как Божьего наказания определило и соответствующие способы обретения «чадородия» — отмаливание грехов во время молений, крестных ходов, посещение святынь, обращение с молитвами к Божьей матери, святой Параскеве. Случаи искусственного прерывания беременности были редкими и рассматривались окружающими как нарушение морально-нравственных норм. Есть сведения, что женщины, не желавшие иметь детей, собирали в лесу траву, обладающую противозачаточными свойствами и известную под названием кага вайтoм турун (трава, не дающая ребенка). Однако, не только употребление, но и сбор этой «убивающей ребенка» травы осуждался и считался греховным.
С наступлением беременности изменялся статус женщины. С одной стороны, будущая мать и ребёнок считались особенно подверженными сглазу, порче, поэтому строго соблюдались меры, призванные защитить их от вредоносных сил. Старались как можно дольше скрывать сам факт беременности. Чтобы не привлекать чужого внимания и тем более не вызывать зависти, беременная не должна была одевать новую красивую одежду, говорить о своем хорошем самочувствии. Ей следовало избегать встреч с людьми, слывшими среди населения колдунами, и ни в коем случае не вступать с ними в конфликты. Обязательным для женщины было ношение оберега (вуджoр) — иголки без ушка в вороте, крестика, нитки с ягодой пиона или бус вокруг шеи, платка на голове, и особенно оберега-пояса, как бы ограждающего тело беременной и плод — рыболовной сетки, шерстяной нитки, пояса мужа на талии. Некоторые женщины обвязывали веревочкой правую ногу под коленом. Считалось, что при отсутствии оберега, не- чистая сила может вытащить плод «из-под рёбер» и подменить. Беременным запрещалось принимать участие в похоронах, и особенно, во избежание появления на свет мёртвого ребёнка, смотреть на покойника. В период беременности нельзя было стричь волосы, а перед родами запрещалось что-либо брать у чужих или отдавать, чтобы не принять порчу или не отдать вместе с вещью шуд (счастье). В то же время, окружающие не должны были ни в чем отказывать беременной, и особенно, в удовлетворении пищевых прихотей.
С другой стороны, по народным представлениям, сама беременная представляла опасность для окружающих. Она могла передать магическую нечистоту пеж, и потому ей запрещалось кормить грудью, нянчиться с детьми, прикасаться к мужским вещам, орудиям лова, инструментам и т. д. При посещении церкви беременной не разрешалось проходить дальше порога. Ей нельзя было присутствовать при возведении глинобитной печи, которая у коми ассоциировалась с женским лоном. Считалось, что печь может потрескаться или развалиться во время родов женщины, присутствовавшей при строительстве. Подобная двойственность статуса беременной, а затем роженицы и новорожденного ребенка обусловлена представлениями об их особой близости к миру предков, преодоление которой и происходило в ходе обряда. Гигиенические советы беременная женщина получала от более старших женщин и повивальных бабок. Для благополучного течения беременности ей рекомендовалось соблюдать ряд предосторожностей: беречься от простуды, не поднимать тяжестей, не работать на лошади, не стоять долго у печи и т. д. Однако в крестьянском быту эти рекомендации, направленные на сохранение здоровья, были практически неосуществимы, и обычно беременная женщина вплоть до самых родов выполняла всю привычную для нее работу по дому и хозяйству. Нередки были случаи, когда роды проходили в поле, в лесу или по дороге домой.
Известны приметы, предсказывающие пол будущего ребенка. Во время свадьбы при заплетании невесте волос двумя подружками примечали: если правая коса была готова раньше левой, то первым должен родиться сын, а если наоборот-то дочь. Согласно коми-зырянским поверьям, пол ребенка определяет светило, под знаком которого произошло зачатие: после вечерней зари, при лунном свете зачинают девочек, поскольку их любит и дает луна, а при утренней заре, предвестнице солнца — мальчиков. По другой примете, если беременная первой увидит лягушку — родится мальчик, если ящерицу — девочка. Пол будущего ребенка пытались определить и по форме живота: острый живот — мальчик, круглый живот — девочка. Считалось также, если у беременной меж глаз, на лбу набухает вена, родится сын, если женщина много и подолгу спит, то ждали девочку.
С приближением родов к беременной приглашали повитуху — гoгинь, гoг баба (пуповая женщина), бабитчысь баба (повивальная бабака). Согласно традиционным представлениям, каждая женщина хотя бы раз в жизни должна была стать повитухой, иначе она или не сможет попасть на тот свет или на том свете будет принимать роды у собаки. По коми- зырянской легенде женщина, которую никто не приглашал в качестве повивальной бабки, воскликнула: «Я согласна принимать роды даже у лесных духов», и лесные духи, пожалев бедную женщину, разрешили ей прийти помочь при родах. После родов повитуха считалась нечистой и должна была подвергнуться церемонии очищения. Получив от отца или матери новорожденного платок или полотенце, она делала вид, что вытирает (сушит) руки. Если повитуха не получала такого платка, то на том свете ей предстояло вечно стоять с мокрыми руками между двумя столбами (кык сер костын) и просить у проходящих мимо нее воду, чтобы смыть пеж, и платок, чтобы вытереть руки. Новорожденный в этом случае мог заболеть и для его выздоровления повитухе необходимо было очиститься. В последующем женщина считалась духовно связанной с ребенком, которому отрезала пуповину, и на том свете обязана была дать отчет о его здоровье. Здоровье ребенка, по представлениям коми, зависело от поведения повивальной бабки: она должна была вести целомудренный образ жизни, быть сдержанной в общении (повитухе, крестным и матери ребенка запрещалось не только ругаться, но и говорить друг другу неприятные слова), категорически исключались половые отношения с отцом и крестным ребенка. Не случайно для помощи при родах чаще всего приглашались пожилые, вдовствующие женщины, которые в итоге становились профессиональными повитухами. В традиционном обществе повитуха почиталась больше, чем отец, а иногда и мать. Строго порицалось не только незначительное оскорбление ее, но и всякое несогласие с ней в бытовых вопросах. Со временем, значение, придаваемое повитухе, приобрела и крестная мать вежань. Существовал обычай в качестве повивальной бабки приглашать к роженице, у которой не выживали дети, многодетную мать или бабушку. Считалось, что младенец, принятый такой женщиной, будет жизнеспособен и здоров. При отсутствии бабки необходимую помощь могла оказать любая взрослая женщина, присутствовавшая ранее при родах и умеющая обращаться с новорожденными, а также муж. Уверенность в том, что роженицу в этот период могут легко «сглазить» не только чужие, но и родственники, особенно незамужние девушки, бездетные женщины, заставляла соблюдать требование «чем меньше людей знает о родах, тем легче и быстрее они пройдут». Именно боязнью «сглаза», «порчи», а не стремлением соблюсти определенные этические нормы объясняют пожилые женщины обычай сохранять роды в тайне и прятаться во время родов.
Традиционно наиболее подходящим местом для родов считались хлев и, особенно, баня, которую для благополучного разрешения от бремени роженица должна была протопить сама, самостоятельно наносив дров и воды. Коми-пермяки считали также, что в этом случае ребенок будет крепче и здоровее. Полки и пол устилались соломой, которая служила постелью и в первые дни после родов. В баню роженица должна была идти босой. Если роды происходили в доме, то обычно женщина рожала на пороге жилого помещения. На Удоре зафиксирован обычай рожать в подполье или на крышке люка в голбец. Рожали чаще всего стоя на коленях или сидя на корточках, держась руками за скамью или брусья. Такое положение, по мнению опытных повитух, способствовало более легкому и быстрому течению родов. Между схватками бабка заставляла роженицу двигаться по комнате, массировала круговыми движениями живот, обезболивала схватки, растирая поясницу маслом. При слабой родовой деятельности женщине не разрешали сидеть или лежать, а тем более засыпать. При неправильном положении ребенка повитуха могла поправить его положение, в крайнем случае — извлечь руками. Наряду с рациональными, выработанными повитухами в течение многолетней практики приемами и методами для облегчения родов использовали магические способы. Женщине давали выпить мыльной воды, развязывали все узлы на одежде, расстегивали ворот рубашки, расплетали косы. Затяжные трудные роды объясняли «порчей» и роженицу поили и обливали заговорной водой, заставляли перешагивать через красный пояс, в доме отпирали все замки, а в особо тяжелых случаях в церкви открывали царские врата. При трудных родах женщину окуривали дымом от стружек с трех порогов дома, приговаривая: «Кыдзи тшыныс сотчo, мед сiдзжo ставыс сотчас-мунас: урoсыс и вомидзыс». (Как дым горит, пусть также все сгорит-уйдет: уроки и призоры). Иногда, желая предотвратить возможность сглаза или порчи, заранее запасали мышиное гнездо. Во время родов его под- жигали и окуривали роженицу со словами: «Кыдзи шырыс рoдитo, некод оз аддзы, мед сiдз жo некод оз аддзы». (Как мышь рожает, никто не видит, пусть также (эти роды) никто не увидит).
У коми-пермяков зафиксированы рудименты кувады — отцу ребенка давали круто посоленный хлеб с горчицей или песком, который он должен был съесть. Родившегося ребенка повитуха подхватывала на руки со словами «Бласнэ, Христос, кузь нэм да бур шуд, ловзяс мэд. (Благослови, Христос, долголетия и счастья, выживет пусть)», и осуществляла первичный уход за ним: перевязывала пуповину льняной ниткой (часто выдернутой из подола рубашки матери) или волосами роженицы, перерезала ее ножом или ножницами на расстоянии 3–4 пальцев, обмывала и заворачивала новорожденного, чтобы «отец сильнее любил», в старую отцовскую рубаху. Для быстрейшего заживления пупок присыпали золой, обрабатывали слюной и, по некоторым сообщениям, смазывали для предупреждения грыжи мышиной кровью. Послед и пуповина наделялись способностью влиять на судьбу ребенка. У прилузских коми-зырян и коми-пермяков существовал обычай перерезать или привязывать пуповину к предмету, относящемуся к желаемой для ребенка профессии: пуповину девочки перерезали на прялке, веретене, отпавшую прятали в ящичек швейной машинки, в кудель, чтобы новорожденная стала хорошей швеей, пряхой, пуповину мальчика перезали на прикладе ружья, на топоре, привязывали к плугу, чтобы имел удовольствие к труду. Если родители мечтали видеть своего ребенка ученым человеком, то пуповину привязывали к книге, если духовным лицом-то к церковному колоколу. Настоянную на пуповине водку, давали выпить отцу, чтобы закрепить его привязанность к младенцу. Послед зарывали в землю во дворе, голбце или хлеву под навоз, делая его недоступным для уничтожения и колдовства. Если ребенок рождался в последе, то послед высушивали и сохраняли, считая, что от него зависит здоровье и благополучие ребенка. Для предупреждения сглаза и порчи коми-пермяки родившемуся ребенку на лбу сажей проводили продольную полосу или рисовали крест, а чтобы ребенок был силен и здоров, на голову клали краюшку хлеба, трижды приговаривая: «Будь здоров, будь здоров! " На Удоре к новорожденному прикладывали полено со словами: «расти и будь спокоен, подобно этому полену». Если ребенок был слаб или у роженицы ранее умирали дети, исполнялся ритуал его «перераживания» — сийoс пыр лэдзoм (протаскивание сквозь хомут). Повитуха передавала новорожденного сквозь хомут женщине, в семье которой росли крепкие и здоровые дети. Та обхватывала его руками со словами: «Ме сiйoс аслым босьта, кыдзи менам быдмoны, мед сiдз и тайo быдмo». (Я его себе беру, как мои растут, так пусть и этот растет) и обвязывала пояском. Сразу после родов коми-зыряне окуривали женщину и ребенка дымом от можжевельника, а коми-пермяки опрыскивали или омывали их водой, набранной по специальным правилам: в берестяной сосуд набирали три-девять горстей воды, ведя счет с отрицанием (не одна, не две, не три и т. д.), воду черпали пригоршней по течению, сливали в сосуд по локтю, приговаривая: «Как вода на локте не задержится, так на рабе Божией (имя родильницы) ни уроки, ни призоры не держитесь». Кроме того в первый же день роженицу и ребенка парили в бане. С особой осторожностью мыли и парили ребенка: воду лили горстью так, чтобы она стекала по локтю повитухи на спинку ребенка, лежащего на ее коленях; веник делали из веточек карликовой березки, принесенной с болота. Затем повитуха правила новорожденного: для придания головке «правильной формы» слегка обжимала ее со всех сторон руками; уложив младенца себе на колени, соединяла за его спинкой указательный палец левой руки и правой ноги и то же самое проделывала с правой рукой и левой ногой. Если это не удавалось, то она массировала и растягивала руки и ноги ребенка, добиваясь достаточной гибкости. Вся эта процедура повторялась в течение недели ежедневно, а по некоторым сообщениям — дважды в день. Сведения о послеродовой помощи женщине незначительны. Обычно повитуха тщательно растирала ей живот, поясницу, ноги; в целях предупреждения появления грыжи, опущения органов брюшной полости накладывала на живот тугую повязку сроком на 2–3 недели. Послеродовые кровотечения пытались остановить, сажая роженицу в холодную воду, отвары можжевельника, тысячелистника, ромашки, зверобоя. Зимой накладывали на живот компрессы из снега. В качестве противовоспалительных и кровоостанавливающих средств давали пить отвары подмаренника цепкого, зверобоя, венерина башмачка, корня горца большого. При мастите женщину ограничивали в питье и прикладывали к груди компрессы из распаренного льняного семени, подорожника, заячьей или оленьей шкуры. Но в серьезных случаях повитухи не могли оказать действенной медицинской помощи, и графа «замучилась родами» в рубрике причин смертности среди женского населения занимала одно из первых мест. В течение трех-семи дней, видимо, до отпадения пуповины, символизировавшей особую связь младенца с иным миром, роженица и ребенок считались «нечистыми» и жили в бане. Подчёркивая нечеловеческую природу, ребёнка называли чудин (чудь — мифологические первопредки), коктoм сёкур (безногий мерин). Табуировалось обращение к нему андел (ангел). До процедуры крещения ребенок лежал голым, укрытым лишь старой пеленкой. У коми старообрядцев бытовал запрет на кормление некрещеного ребенка грудью. При контакте с роженицей защищались от пеж, набрав в рот воды или прикусив сосновую лучину. Новорожденного и мать старались не оставлять без присмотра, поскольку считалось, что в этот период ребенка особенно легко могут подменить нечистые духи (в первую очередь пывсян айка, а также дзидзи, омoль, олыся, вoрса, шувгей,) — подложить вместо человеческого младенца своего или деревянную чурку, которой придавали человеческий облик, а настоящего же ребенка забрать в потусторонний мир. Как правило, подменой объясняли рождение неполноценных, с явными физическими недостатками детей, а также отставание некоторых детей в физическом и умственном развитии.

* Источник "Сборник Коми-пермяки. Культурное наследие народов России." — М.: Голос-Пресс, 2012. – 400 с. Ил.