Финно-угры
России
 
 
 



Обычаи и обряды

Свадебная обрядность мордвы*

Свадьба — одно из наиболее важных событий в жизни семьи. Традиционные обряды, приуроченные к разным ее этапам, должны были способствовать её благополучному ходу, а также объявлять о событии односельчанам и родственникам. Свадебные обряды отличались большой сложностью и разнообразием, что определялось особенностями расселения, многообразием контактов отдельных групп этноса с соседями.
Формы брака у мордвы традиционные. Заключение браков традиционно являлось не столько делом молодых, сколько их родителей и родственников. Часто при выборе невесты основное внимание обращалось на имущественное положение ее семьи, трудолюбие и здоровье девушки. По возрасту невесты бывали иногда старше своих женихов. Указы Правительствующего Сената отмечали в XVIII веке у мордвы-новокрещенцев наличие браков малолетних мальчиков 8, 10, 12 лет на девушках 20 и более лет. Объяснялось это стремлением родителей жениха путем женитьбы сына получить дополнительные рабочие руки, а родители невесты стремились как можно дольше удержать дочь в своем доме. Поэтому их «раньше двадцати пяти лет и не отдавали - это была самая молодая невеста». Такое явление наблюдалось у марийцев, удмуртов, чувашей, коми-пермяков. К XIX веке брачный возраст женихов и невест выровнялся, в основном он варьировался в районе 17—20 лет. Как правило, браки заключались в своей этнической среде, но встречались и этнически смешанные брачные союзы, особенно мордовско-русские.
Оформление брака обычно происходило по полному свадебному обряду. Но имели место и другие формы заключения брака, например, умыкание невест. Для этого собиралась группа мужчин, состоявшая из родственников и знакомых жениха, которые ехали в то село, где жила приглянувшаяся парню девушка. «Кража эта производилась или из хоровода, или во время шествия за водою, или рано утром, когда девушка гнала скот на водопой». Девушку доставляли к кому-нибудь из родственников или знакомых жениха, запирали в амбар или клеть и уговаривали дать согласие на замужество.
В большинстве же случаев похититель старался как можно быстрее овладеть девушкой. После этого она, как правило, в дом родителей уже не возвращалась. В некоторых местах случаи умыкания невест встречались вплоть до начала XX века. У мордвы были известны и браки уходом, или самокрутки (лисезь туема (э)., тума (м.), когда «девка убегала от отца и матери, выходила замуж и передавала своему мужу тайно от семейных всё своё имущество». Такие свадьбы устраивали из-за бедности жениха и его неспособности выплатить выкуп за невесту или из-за несогласия родителей женить парня на понравившейся ему девушке. Иногда такая свадьба происходила и с тайного согласия родителей, чтобы избежать лишних расходов на свадьбу — «...самоходка как женихову, так и невестину отцу становится по меньшей мере в пять раз дешевле против свадьбы, справляемой по всей форме».
Но обычно, как бы ни были бедны родители молодых, они старались устраивать для своих детей полную свадьбу, которая по-своему составу представляет сложный ритуал, сюжет её заключает в себе своеобразную борьбу между действующими лицами двух партий в свадьбе (сторонников жениха и сторонников невесты) и развивается, следовательно, в форме драматической коллизии. Мордовскую традиционную свадьбу можно разделить на несколько этапов, каждый из которых имел строго очерченную композиционную завершенность, нередко сопровождаемую древнейшими формами символико-магических мотивов.
Свадьба состоит из следующих действий-этапов:
1) сватовство (ладяма (м.), ладямо (э.);
2) приготовление к свадьбе {свадьбанъ аноклама (м.), свадьбанъ анокстамо (э.);
3) свадьба в доме жениха (свадьбась церанъ кудса (м.), свадьбась церанть кудосо (э.);
4) свадьба в доме невесты (свадьбась стирень кудса (м.), свадьбась тейтеренъ кудосо (э.);
5) приезд свадебного поезда к невесте (куданъ сама- валгома (м.), валгомо (э.);
6) свадьба в доме жениха после венчания (свадьбась цёрань кудса (м.), свадьбась цёранъ кудосо (э.), венцямда меле (м.), венчамодо мейле (э.);
7) день потех или ряженых (потиха ши (м.), потиха чи (э.).
Предсвадебная обрядность.
Начинался свадебный цикл со сватовства — ладяма (м.), ладямо (э.). Интересно его описание по материалам первой половины XIX века. Перед тем, как отправиться сватать невесту, отец жениха приносил жертвы богам-покровителям дома, двора и умершим предкам. Затем отрезал от хлеба горбушку, вынимал из неё мякиш и заполнял мёдом. Ночью верхом на лошади он ехал к дому невесты и клал горбушку на воротный столб. Потом стучал кнутом в окно, говорил хозяину, что приехал сватать его дочь, и быстро уезжал. Отец девушки со своими сыновьями или братьями устраивал за ним погоню. Если им удавалось догнать отца жениха, то возвращали хлеб с мёдом, а самого избивали. В противном случае отец девушки, подъехав к его дому, тоже стучал кнутом в окно, соглашаясь выдать дочь за сына хозяина.
Отказываться от такого сватовства мордва не решалась, опасаясь гнева богов. Однако, если дочь сватали в бедный дом, то отец невесты стремился догнать свата всерьёз, а если в богатый, то создавали только видимость погони. К концу XIX века этот обряд заметно трансформировался. выбрав сыну невесту, родители приглашали к себе родственников и объявляли им об этом. После тщательного обсуждения всех обстоятельств выбора и по одобрении его всеми родными молили богов оказать поддержку в задуманном деле. Затем к родителям невесты для предварительных переговоров посылался кто-то из родни жениха, обычно это были его крестные родители или тетя и дядя. В доме девушки посланец обязательно садился под матицу, так как считалось, что она «спутывает», «связывает», поэтому пришедших нельзя выгнать. разговор начинался с посторонних предметов, а затем незаметно переводился в нужное русло. родители невесты, как бы ни были рады этому сватовству, в первое посещение отказывали сватьям. Некоторые делали это в силу обычая, но многие затягивали сватовство, чтобы о нем узнало как можно больше людей и таким образом предоставить возможность посвататься и другим женихам.
Эти предварительные переговоры о сватовстве на территории современной Мордовии назывались инголе якама (м.), икеле якамо (э.) (букв, предварительное хождение), у мордвы Самарской области — валонь путомо (букв, дать слово), в Тоцком районе оренбуржья — условитця.
Второй этап сватовства, собственно само сватовство — ла- дяма (м.), ладямо (э.). во время этого этапа договаривались о расходах на свадьбу, о количестве приданого и т. д. В качестве приданого родители обычно давали дочери одежду, а также по молодой матке от каждой породы скота. После успешных переговоров сваты надевали рукавицы и били по рукам.
В доме невесты собирались ее родственники, каждый из них приносил с собой каравай хлеба. Уходя домой, они брали взамен хлеб, испеченный в доме невесты, что символизировало союз двух семей.
Но и после ладямо (э.) еще можно было расторгнуть договор как со стороны жениха, так и со стороны невесты, уплатив расходы на сватовство. Окончательно просватанными считались молодые люди лишь после третьего этапа сватовства — чиямо (э.), проке симомасъ (м.) — окончательный пропой. После него девушка переставала ходить на посиделки и начинала готовить подарки к свадьбе дары. Даров требовалось много. Чтобы сыграть посредственную мордовскую свадьбу, необходимо было от 10 до 20 вышитых женских рубах, приблизительно столько же мужских, значительное число вышитых головных уборов, полотенец, платочков и т. п.
Они готовились постепенно в течение нескольких лет. В конце XIX в. часть подарков, которые невеста дарила родственникам мужа (мужские рубашки, платки), были покупными.
Остальное она должна была сделать своими руками. Непосредственно перед свадьбой ей помогали подруги, собираясь в ее доме.
Особенно выделялся сплошной ковровой вышивкой свадебный костюм невесты-эрзянки покай, который покрыт до середины груди сплошным орнаментом. вышиваемые знаки-символы (обереговые, родоплеменные и семейные) на праздничных и подвенечных платьях были иными, чем на будничных рубахах.
В свадебном фольклоре эрзи и мокши воспета красота вышитых знаками рубах:

Мазы ялган кепететсть,
Ашо дигань полкокс сынь сыргасть.
Котова таргань сынст паляст,
Клетка марто сынст руцяст...

Красавицы мои подруги поднялись,
Стаей белых гусей двинулись.
В шесть полос вышиты их рубашечки,
В клетку расшиты их руци...

В мордовском свадебном обряде есть ритуал демонстрации и примеривания приданого невесты одной из ее подруг, во время которого в исполняемой песне характеризовались элементы костюма, красота вышивки, знаков, орнамента:

Тяни щака, ялганьке, Сёрматф кумаць панаронц. Мельганза щак, ялганьке, Пиндолды петькс панаронц. Тяни щайте, кельгомняньке, Лангонь мазы панаронц,
Сон колма суронь келеса, Сёрматфт мазы квалмонза, Кядь лапшешкат энзенза, Уштор лопат кенженза, Заря тяштепь наленза.

Теперь надень, подруженька, рубаху, вышитую кумачом. На нее надень, подруженька, рубаху с яркой вышивкой.
Теперь надень, любимая, Самую красивую рубаху. На ней в три пальца шириной, Красивая вышивка по спине,
С ладонь узор по подолу, Как кленовый лист вышивка на плечах, Как утренняя звездочка вышивка на боках.

В ряде мест после сватовства существовал обычай ходить к жениху — знакомиться с местом его жительства кудонь ванома (м), кудонь ваномо (э.), — дом глядеть, печурки смо- треть. Многие исследователи полагают, что данный обычай был воспринят мордвой у русских. В пользу этого говорят использование для его обозначения русского термина, широкое распространение его у русских на многих территориях, а также и то, что у мордвы «он не имел значения серьезного ознакомления с хозяйством, а носил шуточный, веселый характер» и обычно сводился к гулянию родственников невесты в доме жениха. Среди мордовских свадебных песен очень много исполняемых в форме диалога между отдельными группами (хорами) или отдельными лицами. Таковы диалогические песни-причитания, исполняемые невестой и замужней женщиной, чаще родственницей. Невеста, спрашивая женщину, причитает:

Расскажи, матушка, расскажи, Каков чужой-то отец. расскажи, матушка, расскажи, Какова чужая-то мать.
расскажи-ка, невестушка, расскажи, Какова чужая-то семья?

Женщина в ответ причитает:

Расскажу, голубушка, расскажу, Каков чужой-то отец:
Со стороны на него смотреть, он как первый день Пасхи,
А подойдешь к нему поближе, Как столкнешься с ним — Чужой-то отец, голубушка,
Как гроза сердится, Как молния острая: Если крикнет на тебя,
Не найдешь места, где встать, Не найдешь места, где стоять.

Таких песен-диалогов в свадьбе много, и они даже изображают иногда столкновения чувств и стремлений, изменения и поступки самих участников свадебного действа. Большое место в свадьбе занимают песни паряф(вт)немат, по содержанию близкие русским корильным песням: «...по наступлении назначенного дня приезжает поезд (свадебный поезд), при сем подруги невесты поют оскорбительные песни, упоминая, что у них платье, лошади и все чужое, выпрошенное у соседей только на свадьбу, а они столь бедны, что умирают с голоду... при выезде невесты с поездом к жениху в дом отец и мать заставляют невесту пнуть сковородку, при этом девки поют невесте укорительные песни, называя ее неткахою, непряхою, ленивицей». Назначение паряфнемат в свадебном обряде — высмеять ведущих свадьбу людей, создать комическое или сатирическое при их характеристике. Сваты, сваты, эх, сваты, ваши лица, как дно чугуна.
Эти песни способствовали усилению веселья как в доме жениха, так и невесты.
Последним этапом сватовства является назначение дня свадьбы шинь путома (м.), чинь путомо (э). родители жениха с двумя-тремя родственниками отправлялись к новому свату назначить день свадьбы, то есть день приезда свадебного поезда за невестой.
С этого дня до самой свадьбы невеста должна была причитать утром и вечером, прощаясь с родным домом, с вольной девичьей жизнью. в XVIII — начале XIX века не- веста причитала 15 и более вечеров, к концу XIX века — 2–4 вечера. Сейчас старинные причитания помнят лишь немногие представительницы старшего поколения, которые исполняют их в отдельные моменты свадебной церемонии: при проводах невесты в баню, во время угощения ее кашей, прощания невесты с родным домом и т. п.
Свадьба в доме жениха и невесты. Центральным этапом свадебного цикла была, собственно, свадьба в доме жениха и невесты. Этот период знаменовал переход невесты из родного дома в дом мужа, из своего рода — в род супруга. обряды данного этапа являлись актом общественного утверждения брака, который давал вступающим в брак определенные правовые, экономические и религиозно-магические гарантии.
Свадебные пиры знаменовали собой союз двух родовых групп. отсюда вытекает все многообразие обрядов и церемоний этих дней, их многоплановость и драматичность, разносторонность содержания. При этом обрядовые действия проходили то одновременно в нескольких местах, то переносились из дома в дом. Сюда же вклинивался и обряд церковного венчания.
В доме невесты свадебные обряды начинались с посещения девушки родственницами, которые угощали ее кашей. Вместе с кашей они приносили несколько сдобных лепешек, а от своих мужей — по паре лаптей. Их клали затем в сундук — парь (ларь) невесты вместе с ее приданым. Этот обряд в различных местах проживания мордвы носит неодинаковое название: в Мордовии его называют ям ярх-цама (м.), кашань ярсамо (э.) — поедание каши или ям кандома (м.), кашань кадомо (э.) — принесение каши; у самарской мордвы он получил наименование кашань урнеме — причитания над кашей. Иногда невеста сама вместе с подругами обходила родню, где ее также угощали кашей, а в некоторых мокшанских селениях по этому случаю готовили шяняфкс — жареную свинину.
Широко распространенным предсвадебным обрядом было мытье невесты в бане — стирень баня (м.), тейтерень баня (э.). Перед баней одна из подруг расплетала косу невесте и отдавала ее матери накосник, а волосы перевязывала лентой. Затем невеста в причитаниях давала наказы отцу купить на базаре доски для гроба, матери испечь поминальные блины, братьям созвать родственников и подруг для ее оплакивания и т. д., то есть свое замужество она приравнивала к смерти. Об этом говорит и тот факт, что, возвратясь из бани, она садилась на место, куда обычно клали покойников, а в причитаниях выражала желание умереть. Исследователи по-разному истолковывают этот обряд. Некоторые объясняют его как очистительное действо, другие считают, что девичья баня есть ничто иное, как пережиток древнего ритуального бракосочетания невесты с духом бани или с духом воды, которому она приносила в жертву свою девственность с целью обеспечить себе плодовитость.
Сундук-кадка выдолблена из части цельного ствола липы, имеет форму цилиндра. в средней части тулова кадки прикреплены кованое кольцо из железа, с другой стороны — железная накладка, которые служили для закрепления крышки. Обязательным предметом утвари мордвы были свадебные долбленые сундуки - парь, парьня, шувамня (м.); парь, авань парь, эрямо парь, мирденень лисема парь (э.); парга, парго (м., э.). Делали их из липы с хорошо подогнанным днищем и плотной крышкой. Пари были различных размеров, средняя их высота достигала 80-90 см, к ним навешивали массивные чугунные скобы для замков. В этих сундуках хранили холст, полотенца, самую ценную одежду и украшения. Парь готовил свекор в подарок невестке. Обычно его заказывали мастерам. Заказчик рассчитывался зерном или работал в хозяйстве мастера столько дней, сколько тот делал парь. Они покрывались резьбой на тему семейной жизни или каких либо трудовых процессов, иногда на нем изображались женские украшения. Эти рисунки несли определенный сакральный смысл и должны были способствовать счастью, благосостоянию и многочадию семьи. Обряд укладки сундука (парьянь вачкама (м.), парень вачкамо (э.) являлся важным моментом мордовской свадьбы. Он был не только знакомством с материальным благосостоянием невесты, но и должен был "обеспечить" ей счастливую семейную жизнь. Поэтому вначале парь очищали от нечистой силы (обводили заженной свечой, иконой, сыпали щепотку соли), затем на его дно клали деньги, хлеб, лепешки, иногда посуду, чтобы "сундук всю жизнь не был пуст, чтобы молодые жили богато". В некоторых местах для невесты клали чашку и ложку для еды, затем начинали укладывать рубашки: "на жнитво", "на праздник", "коноплю дергать" и т.п. В конце обряда невеста раздавала подарки тем родственницам, которые принесли ей лепешки. А для усопших родичей она вешала на икону, которой ее благословляли родители перед венцом, полотенце. Когда выдолбленные сундуки стали заменяться дощатыми, этот обряд продолжал сохраняться. Сундуки также заказывали мастеру, который часть заработанных денег клал внутрь него, «чтовбы жизнь не была пустой». У многих пожилых женщин и сейчас продолжают сохраняться пари и сундуки, в которых они держат одежду. После укладывания вещей невеста прощалась с улицей. К ее дому собирались парни и девушки со всего села. Всех парней невеста угощала вином, а девушкам дарила кольца. Это было ее прощание со своими сверстниками, с той молодежной группой, с которой она веселилась, участвовала в общинных обрядах и праздниках.
Вечером мать невесты угощала ее подруг, которые помогали в подготовке свадебных даров, а сама просватанная девушка дарила каждой из них алую ленту. Утром в день свадьбы родственницы жениха в доме его родителей пекли свадебные пироги, их насчитывалось от 5—9. Каждый из пирогов имел свое название и назначение. Самый большой и важный из пирогов лукш (м.), лувонь кши (э.) преподносили отцу невесты. в зависимости от того, каким он получался, судили о достоинствах девушки: если лукш во время печения поднимался, это означало, что молодая народит много сыновей; если же он расползался, то невеста будет бесплодной и злой. второй по важности пирог — сувамань пяряка (м.), совамо пряка или совамо кедьге (э.) (входной пирог). он облегчал поезжанам вход в дом невесты и ее родственников, где она скрывалась от сватов. Пирог ава лофца (м.), ава ловсо (э.) (материнское молоко) предназначался матери невесты за воспитание дочери. Его вручали либо мать жениха, либо сваха вместе с платком и онучами лаптей. При этом ее благодарили за то, что она вырастила такую хорошую дочь.
Иногда дарили пирог и крестной матери невесты. Его делали с разной начинкой, а сверху украшали узором.
В некоторых местах готовили и алянь лофца (м.), атянь ловцо (э.) (молоко старика, отца). В него вместо начинки клали три косточки. Для подруг невесты пекли девичий пирог — стирень пяряка (м.), тейтерень пряка (э.), его сваха приносила в ащема куд (м.), аштема кудо (э.) дом крестного отца, дяди невесты или замужней сестры, где она вместе с подругами скрывалась от поезжан.
Во многих местах пекли курник. Вместо начинки внутрь клали овес, поэтому на еду он не годился. Зато его очень красиво украшали бумажными цветами, лентами. Курник носили во время свадьбы за молодыми повсюду: в церковь, по домам родственников, за водой. Его несли только молодые женщины, которые с ним и плясали, передавая его друг другу. во время выхода молодой за водой у речки с курника срывали цветы и бросали их в воду, а сам пирог несли обратно домой. Родственницы невесты в свою очередь пекли пирог, предназначенный будущему зятю. он так и назывался овонь пяряка (м.), содамонъ пряка (э.) (пирог зятя). В дом жениха его привозили в первый день свадьбы, когда молодые возвращались из церкви.
У мокши Волжского района Самарской области матери молодых пекли специальный хлеб родонь копша — родовой хлеб, который символизировал род жениха и невесты. При пляске во время свадебного застолья каждая сторона поднимала свой хлеб, при этом восхваляя собственный род. В конце веселья обменивались хлебом, приговаривая: «Теперь два рода соединились вместе, они будут дружить и помогать друг другу».
Утром свадебного дня жених мылся в бане, надевал новую одежду. для предохранения от нечистой силы в его одежду, на грудь и спину, втыкали иголки, после чего он вместе с родственницами отправлялся за свахой, которая играла главную роль в свадебном поезде. обычно свахой (кудавой) бывает крестная мать жениха. Ею не может быть девушка, беременная женщина и вдова. Во многих местах сваху заменяет родная мать юноши. М. Е. Евсевьев считал, что сваха была введена в свадебный поезд под влиянием русских: «в тех местах, где свадьба сохранила больше старинных обычаев, свахи и вообще женщины в свадебном поезде не бывает».
Вторым лицом по почету и важности в поезде являлся торонь канды (м.), уредев (э.) — дружка. Его обязанностью было охранять жениха и весь поезд от порчи и распоряжаться столом. У мокши торонь канды также нарекал молодую «новым именем» в доме мужа. Уредева молодушка стыдилась и боялась больше, чем даже свекра: она до конца жизни не могла произнести вслух его имени, как и имени свекра.
Если при крещении её сын был назван именем кого-то из них, то женщина меняла имя сына на другое. При уредеве она не имела права садиться.
Ввод молодой в дом уредева после свадьбы обставлялся особыми церемониями: при входе в ворота или калитку она по обе стороны их клала по кольцу, при входе в дом делала то же самое. На стол молодая женщина клала браслет или деньги, переднюю лавку покрывала белым холстом во всю длину. В первую Пасху после свадьбы она дарила уредеву рубашку, во вторую — штаны, в третью — портянки. Уредевом мог быть всякий взрослый мужчина — женатый, холостой или вдовый.
За уредевом следует покш куда (э.), оцю куда (м.) — старший поезжанин. Его обязанность — распоряжаться хозяйской казной. В доме невесты он вел расходы жениха. В ряде мест, где уредева на свадьбе не было, покш (оцю) куда выполнял его функции.
В отдельных мордовских селениях Заволжья среди поезжан выбирали в помощь уредеву ярцку (э.), аръхци (м.). Им обычно был старший брат или дядя жениха, обязательно моложе уредева. Его функции сходны с функциями поддружья в русской свадьбе.
Остальные поезжане кудат были все равны между собой. Особенных обязанностей на них не возлагалось, они должны были помогать руководителям свадебного поезда. Общее число поезжан колебалось от 5 до 17 человек, но их могло быть и больше.
Раньше жених на свадьбе активной роли не играл: в доме невесты он сидел за столом в шапке, не ел, не пил и ничего не говорил. делал только то, что заставляли его сваха и уредев. А во многих местах жених даже не ездил за невестой.
Первая встреча и знакомство молодых (не считая встречи в церкви при венчании) происходила у постели, которая зимою и летом, за неимением отдельных комнат, готовилась обычно в конюшне или амбаре. Туда жених приходил заранее, а затем туда же приводили невесту, которую со словами: «Волк, вот тебе овца!» вталкивали к мужу.
Когда свадебный кортеж подъезжал к дому невесты, её подруги и родственники запирали ворота и двери, требуя от приехавших выкупа. При этом они в шутливой форме высмеивали их «бедность» или «жадность». Обычай запирать двери перед приехавшими за невестой родственниками жениха был широко распространен и у других народов. Ученые истолковывают его по-разному. Наиболее распространено мнение, что подобное действие связано с пережитками родовых традиций, когда все родственники невесты должны получить свою долю от её купли-продажи.
Войдя в дом, поезжане ставили на стол пироги и другую еду, затем, после моления, начиналось угощение. А невеста в это время со своими подругами находилась в соседнем доме, откуда вскоре сваха, дав определенный выкуп, приводила и усаживала её в передний угол к жениху.
Во время пиршества один из распорядителей свадебного поезда (дружка или старший поезжанин) вскрывал курник — срезал верхнюю корку с пирога. раньше ее отвозили обратно в дом родителей невесты, что означало возвращение спорины хлеба, «которую мордва весьма ценит и всячески оберегает, чтобы она не перешла другим». Иногда возвращалась не вся корка, а лишь фигурки из теста, которыми ее украшали. Обычно это были изображения птиц (уток, голубей, наседки с цыплятами), которые служили символами процветания и счастья.
Недаром их, как правило, отдавали молодым, которые съедали эти фигурки перед первой брачной ночью. Сваха перед отправлением свадебного поезда из дома родителей невесты пыталась незаметно от родных и подруг невесты взять украшения с пирога. Если ей это не удавалось, она платила за них выкуп.
В селе Большая Ега Похвистневского района Самарской области «борьба» за двух голубков, которыми украшают свадебный пирог, происходит до сих пор. Полагают, чьи родственники победят в ней, тот из супругов и будет главенствовать в семье.
В мордовских селах Шенталинского района этого же региона сохраняется обряд «вскрывания» пирога: подруги невесты всячески мешают одному из поезжан срезать с него верхнюю корку, то есть эти обряды, которые раньше преследовали цель сохранения силы плодородия в своем родственном коллективе, сейчас постепенно трансформировались в развлекательные моменты свадьбы.
При этом также пели обрядовые песни. Но этот раз это были песни паранзамат. Эти песни противоположны песням паряф(вт)немат по своей роли в обряде. В них пелись благо- пожелания, благодарность участникам свадьбы. В центре величаний — человек, поэтому описание идеализированной внешности, поступков, деловых качеств, его материальной обеспеченности стало главным в содержании этих песен. В паранзамат выражались благодарность родителям жениха и невесты, что вырастили детей умными, что нрав невесты кроток, за хорошее угощение, богатый стол.
Липовый стол, большой стол Хорошей скатертью накрыт. Наложено много хлеба-соли очень хорошее угощение.
Другой жанр песен — свадьбань кштима, киштема мо- рот — сопутствовал свадьбе с самого начала и соответствовал настроению, царящему на праздничном пиру. Они исполнялись и «для души», в качестве разрядки, после совершения обрядовых действий, т. е. они выражали эмоциональное состояние участников свадьбы.
По окончании пиршества родственницы невесты одаривали поезжан. Свахе обычно дарили полотенце с вышитыми концами, уредеву и покш куда — холст, остальным — холщовые платочки с красной каймой. После благословения невесты родителями урьвалят (провожатые невесты — ее родные или двоюродные братья) выносили ее во двор. При этом она пыталась сопротивляться, в своих причитаниях высказывала нежелание покидать родительский дом. Урьвалят все время находились возле невесты.
В традиционной свадьбе они играли роль ее заступников и укрывали от поезжан, но, подкупленные родней жениха, продавали свою сестру. В обязанности урьвалят в некоторых мордовских селах Саранского и Симбирского уездов, а также Самарской губернии входило устройство особой кибитки, в которой невесту привозили в дом жениха. Устраивалась эта кибитка зимою на санях, а летом на телеге. На сани сгибали две ивовые дуги, поверх этих дуг связывали прутья, а сверху накидывали белый холст, конец которого свисал у входа в кибитку, чтобы не было видно лица невесты. Кибитку украшали разноцветными лентами, кистями, позументом. Внутри саней стелились кошма или перина. В Саранском и Симбирском уездах такая кибитка называлась онава, а в Самарской губернии улема кудо.
После прощания невесты с родительским домом свадебный поезд отправлялся в церковь.
В конце XIX века невесту везли венчаться непосредственно из родительского дома. Лишь в некоторых местах свадебный поезд заезжал сначала в дом жениха, а уже оттуда — в церковь. Возможно, это отголосок того времени, когда венчание не входило в свадебную обрядность мордвы.
Встреча молодой в доме родителей мужа обставлялась обрядами, которые символизировали приобщение молодой к новому семейству, пожелание благополучной, счастливой жизни. Молодых, приехавших с венчания, встречали с хлебом- солью, осыпали хмелем, зерном. в ряде мест существовал обычай встречи молодых женщиной, одетой в шубу, вывернутую наизнанку, изображающей медведя со сковородкой в руках, в которой лежали хмель и потухшие угли. Сковородку подставляли под ноги невесте Она должна была трижды отшвырнуть ее. С помощью этого обряда старались определить характер снохи. Когда молодых вводили в дом, устраивали моление и кормление их обедом. На колени молодой сажали маленького мальчика, чтобы у новобрачных родились дети.
На второй день свадьбы совершали ряд обрядов, связанных с проверкой хозяйственных способностей молодой женщины, наречение её невесткой. Интересным и самобытным обрядом мордовской свадьбы является лемдема — обряд наречения невестки. Его корни, вероятно, уходят в далекое прошлое. У мордвы-эрзи он почти повсеместно исчез к концу XIX в., а у мокши некоторые его элементы сохраняются до нашего времени.
Обряд этот заключается в том, что невестке в доме мужа давали новое имя, которое она носила до самой смерти: Мазава (э.), Мазай (м.) — красивая женщина, Павай (м.) — счастливая женщина, Ашава (э.) — белая женщина, Парава (э.) — хорошая женщина, Сырняава (м.) — золотая женщина, Тетяава (э.), Тетяй (м.) — значение неизвестно как и Тязяй (м.) и Вежава (э.), вяжяй (м.) — младшая женщина. Последнее имя всегда давалось последней снохе. Новое «имя» молодой служило знаком принадлежности к новой семье и указывало ее положение в ней. Возможно, в этом отразилось былое деление женщин на возрастные группы. Может быть, это даже являлось отголоском обычая умыкания невест, когда, давая женщине другое имя, старались как можно дольше скрыть от родных ее местопребывание.
В этот же день молодую представляли умершим предкам мужа. для их «угощения» брали блины, яичницу, мясо, пиво. В «дар» им невеста специально готовила одежду: рубашки, кокошники, портянки и пр. Потом их отдавали нищим. Умерших просили полюбить нового члена семьи, помогать ей в делах. О том же самом молили и покровителя двора, в дар ему молодушка на «чистом месте» оставляла кольцо. На третий день свадьбы для молодых устраивали угощение их родственники. Этот обычай назывался од рьвянянь якаф- тома (м.), одирьванъ якавтомо (э.) — хождение молодушки. Молодых угощали все родные, участвовавшие в свадьбе. обход домов обязательно начинался с дома уредева.
В этот день или на следующий молодушке «показывали воду» — ведь ланга лифтема (м.), ведь ланга ливтема (э.). раньше этот обычай означал представление нового члена семьи богине воды ведь аве. Молодую вели обязательно к речке или ручью, где она делала богине приношение, обычно кольцо или полотенце.
Последним обрядом свадьбы являлось моление лепешек — сюкоронь ознома (э.), цюкоронь озондома (м.). Оно посвящалось божеству дома Куд аве, в дар которой молодая подносила полотенце или скатерть, а также привезенные из родительского дома лепешки. После окончания моления поезжан угощали обедом, и они разъезжались по домам.

* Источник: Сборник Мордва. Культурное наследие народов России. — М.: Голос-Пресс, 2009. – 400 с. Ил.