Финно-угры
России
 
 
 



Обычаи и обряды

Семья в жизни мордвы*

Для мордвы вплоть до начала 20 в. были характерны большие патриархальные семьи численностью 30–40 человек, затем преобладающими становятся малые семьи. до распространения христианства существовало многоженство.
Важную роль в жизни мордовского села играла территориальная община, которая на основе обычного права регулировала многие стороны экономической, общественной и культурно-бытовой жизни. долгое время сохранялась родовая организация. род состоял из патриархальных семей, во главе каждой стоял кудатя (кудо — дом, атя — старик), родом руководил покштян (покш — большой, атя — старик). Каждые род имел свое кладбище, священную рощу, где производились моления, знак собственности — тавро.
Похороны производились по христианскому обряду, но с включением в него языческих черт, в частности, помещением в гроб различных предметов бытового назначения: мужчине — хлеба, ножа, кочедыка для плетения лаптей, женщине — холста, иголки с нитками, веретена. мордвины не только обряжали умершего в лучшие одежды, но и клали в могилы предметы быта, орудия труда, оружие, украшения, соответственно его полу, возрасту и социальному положению, веря, что все эти вещи понадобятся ему в «загробной жизни».
В мордовских женских и детских погребениях почти всегда находят сосуды, обнаруживают их и в некоторых мужских могилах. Находили разбитые сосуды и в засыпи могил: их разбивали при поминках. Почти все лепные горшки в могилах — со следами копоти, во многих из них — кости от мяса животных: следы напутственной пищи, положенной при погребении. Помещение в могилу сосуда как утвари или, в других случаях, с напутственной пищей было связано с культом предков и известно по скифским и сарматским захоронениям.
Разнообразны были производственные и календарные обряды. Так, перед весенним севом совершалось «моление плуга» с многочисленными обрядовыми действиями и ритуальной трапезой. во время эпидемий производилось «опахивание» — женщины впрягались в соху и с заклинаниями проводили полосу вокруг деревни, которой придавалось защитное значение.
У мордвы до сих пор сильны древние обычаи. Конечно, не в том виде, в котором они были еще 300 лет назад, но все же национальные традиции окончательно не утратили своего значения.
В рождество ходят колядовать. И молодые, и пожилые люди наряжаются кто во что горазд: в национальные костюмы, новогодние маски, мужчины переодеваются в женщин и наоборот. отдельные компании ходят по домам, протягивая мешок, запевают: «Вай! Коляда, коляда! Карьхкенязон каяда! Кие каей карьхкенязон, тень шачи цераня» («Ой! Коляда! Коляда! Положите мне подарки! Кто положит, у того родится сын»).
Сельские жители верят, что тем, к кому зашли колядующие, весь год будет сопутствовать удача. Только надо не поскупиться на подарки. Так до полуночи ряженые колядуют, а потом идут в клуб танцевать.
В рождество не только на улицах сел становится много- людно и весело. И в городах дети ходят по домам и собирают сладости. Правда, не ночью, а в праздничное утро. «открывайте сундучки, подавайте пятачки!», — весело выкрикивают ребята с порога.
Отмечали рождество так: вечером шестого января все неженатые парни ходили по селу и брали по ведру картошки. Ею они расплачивались за дом, который снимали на восемь дней. «Кштинь куд» — «рождественский дом». Здесь целую неделю проходили мордовские пляски. ребята приглашали девушек и вели их в этот дом. Барышни к танцам готовились заранее, обязательно надевали национальный костюм.
«Панар» — рубаха, с вышивкой на подоле — «киви», поверх
«рыкава» — атласный или шелковый фартук, которыми девушки каждый день менялись друг с другом. Грудь украшали многочисленными бусами — «крганят». На голову повязывали платки, причем делали это пожилые люди. В селе было только две-три бабушки, которые в совершенстве владели искусством правильно завязывать мордовский платок, поэтому к ним выстраивалась очередь. Для брачных отношений мордвы было характерно возрастное неравенство, девушку выдавали замуж за парня на 10–15 лет моложе ее.
В свадебной обрядности существовал обычай умыкания невесты, обычно по взаимному согласию семей. Свадьба сопровождалась многочисленными обрядами, например раздачей хлеба матерью жениха родственникам невесты перед отъездом ее из дома.
В семейных отношениях существовал обычай избегания замужней женщиной родителей мужа и брата матери.
Брачные отношения мордвы заметно отличались от домостроя русских семей.
Во-первых, брак в селах заключался в основном по любви. Никаких насильственных действий родителей в плане выбора невесты или жениха не практиковалось. Во-вторых, практичные мокша и эрзя искали в будущих женах прежде всего добрых помощниц, на которых можно было бы бесстрашно возложить все тяготы домашнего хозяйства. Но главное, они должны были активно пополнять дом детишками — будущими работниками.
Признаком женской красоты для мордовского мужчины были толстые ноги, но сама прелестница при этом не должна была отличаться чрезмерной дородностью: «Жила-была одна девка Сыржа — толста, как дуб кряковистый, и ноги у нее, как поленья. Хороша была Сыржа, и много парней за ней ходило…»
Семья, в которой подрастали будущие невесты, задолго до замужества задумывалась над тем, как выгоднее всего сбыть их с рук. Такой товар необходимо показывать лицом и при этом постараться как можно сильнее раззадорить «покупателя», поэтому девушек на выданье всячески баловали подарками, красивыми одеждами и кормили от души. Потенциальная жена пользовалась в родной семье почетом и особым покровительством. «Правда, случается иногда, что девушка начинает скучать и дурить, грозя родителям уйти в монахини. Такая напускает на себя важность, читает молитвы и требует от отца построить ей келью. вся семья ухаживает за «христовой невестой», отказавшейся от мирских благ, и никто не попрекает ее бездельем, так как на «черничке» лежит обязанность просить у Бога благосостояния для своего рода. Таким образом, между ними устанавливаются отношения «рука руку моет». Но нередко бывает, что «монашка» все же выходит замуж, и, как правило, с богатым приданым, которое она собственноручно заработала на мирских подаяниях от чтения молитв и свершения различных церковных обрядов.
С крепостной мордвой дело обстояло иначе. По закону на молодую девушку, вдовца и вдову нельзя было накладывать оброк. Поэтому барин выдавал зрелых женщин за маленьких мальчиков, а девочек за стариков, в таком случае один из супругов выполнял двойную норму работы. Из-за такой возрастной несправедливости в семьях происходило много бытовых убийств: жены душили малолетних мужей, и наоборот. По этому поводу в народе слагали песни:
Вчера взятая молодушка,
Намедни выданная девушка
Послала мужа на дело,
Заставила его работать:
Дала ему лопатку,
Велела снег разгребать.
Она вышла, посмотрела на мужа —
Руки его примерзли к лопате,
Сопли примерзли к губам.
За обе ноги она его схватила,
Об амбарный угол ударила.
Посмотрела — муж ее мёртвый,
Под амбар она его и всунула…

Родителей, которые не отдавали своих детей в такую брачную кабалу, нещадно секли розгами, и они были вынуждены покориться помещику. «Моей матери было 23 года, когда ее отдали замуж за восьмилетнего мальчика, — рассказывала жительница мордовского села Арчилова Саратовского уезда известному этнографу Шахматову. — Уснёт её муж вечером до ужина на скамейке, а мать переносит его к себе в постель. Под себя она стелила перину, а под него дерюгу — уж больно муж мочился по ночам. Матушка рассердится на своего супруга, побьет его, а он идет жаловаться свекрови. Та его уймет, да и ладно. Так они и жили».
Несмотря на серьезные намерения в выборе будущей супруги, иногда случалось, что жених отказывался от невесты после того, как еще до свадьбы воспользовался её телом и любовью. Мордва строго судила таких обманщиков, а уважаемые всеми старики возлагали на злоумышленника большой штраф. впрочем, потеря девственности не смущала других претендентов на руку молодой женщины. Мордовские женихи были не особо разборчивы на этот счет.
«Не беда, если девушка не смогла уберечь себя до брака, так как венец покрывает все грехи. Любезна та жена, которая нарожает много сыновей и дочерей, а девушка, которая увлеклась и родила ребенка до брака, только доказала, что не бездетна. Стыда в этом нет, виноват тот, «кто на телеге проехал и следы оставил». При этом считалось, что незаконный приплод — доброе подспорье в хозяйстве, и мордва на этот счет поговаривала: «Чей бы бычок не скакал, а телёночек наш!» И так как невинность девушки не была непременным условием вступления в брак, то и её отсутствие не влекло никаких последствий ни для невесты, ни для ее родителей. Но зато непременным условием порядочности молодого мужа являлось молчание по поводу чужой «телеги», которая «наехала» на его жену.
В сексуальном плане мордва была более раскрепощена, чем русские, и не боялась доставить себе «райское наслаждение». Чувственность и гусарские похождения «налево» не считались смертным грехом. Даже в браке далеко не всегда соблюдалась супружескую верность. «Грешат и мужики, которые уходят на промыслы, грешат и бабы, остающиеся на долгое время одни. И никто из них особенно не обижается, когда узнает об изменах, как говорится, «на то и поле, чтобы его пахали». Обычно жена пожурит завертевшегося мужа, и все снова войдет в обычную колею. а мужик на такой ничтожный факт, как загул благоверной, вообще не обращает никакого внимания, если она не приносит в дом ребенка со стороны. При этом оба они не подвергались общественному презрению, если дело, конечно, не шло о бесстыдном разврате.
Но такие случаи никогда не выходили за стены дома, так как мордва трепетно относилась к своей личной жизни. о своей сексуальной свободе мордовский народ пел на посиделках:

Я пошел по мокшанской дороге,
Нашел мокшанскую девушку:
Рубашка её разорвана,
Сиськи наружу.
За сиськи я её поймал,
Под берег я её повел…

Когда любовное дело заканчивалось свадьбой, родители жениха доставали из своих денежных запасов, отложенных на черный день, от 80 до 100 золотых рублей и закатывали пир горой. в зависимости от платежеспособности семьи торжества длились от недели до месяца, и селение еще долго не успокаивалось после справленной в нем свадьбы.
Зачастую такие мероприятия служили причиной демографического взрыва в населенном пункте. Главными действующими лицами на свадьбе кроме брачующихся и родителей были сваха и дружок жениха, на которых лежала обязанность соблюсти все необходимые традиции. Понятно, что без песен свадебное торжество обойтись не может. И тут сваха тоже становилась одним из главных действующих лиц. долгое время у практичной мордвы было принято воровать невест.

Такое явление в народе называлось «самокруткой». Этот обычай практиковался охотно, потому что в таком случае можно было обойтись без всякого пира. Зачастую красавица с толстыми ногами и не подозревала, что нравится будущему мужу, который без согласия родителей решил сделать ее своей женой. Как правило, добрый молодец с товарищами караулил возлюбленную поздно вечером, когда та возвращалась домой, и, захватив в «плен», увозил ее к себе.
Злые языки зявляли, что девушки не особо рьяно защищали свою честь, лишь слегка царапались и кусались, что еще больше возбуждало пыл нежданного супруга.
«Свадьба сковала, никто расковать не может!» — в этой пословице мордва ясно выражал свой взгляд на полную невозможность расторжения брака. Терпеть нужно было до последнего. Но если невозможно устроить даже худой мир, то лучше разойтись от греха подальше, иначе жди убийства. При разводе муж обязан был давать жене на пропитание, дети брались по взаимному соглашению, либо этот вопрос безапелляционно решали старики. Несовершеннолетних детей, как правило, присуждали тому из родителей, который мог предоставить гарантии, что у него есть возможность безбедно содержать их. Но отец не обеспечивал детей отданных матери, и наоборот.
«Женщина в мордовской семье имела больше прав, чем в русской. она пользовалась большим влиянием на мужа, и обычно тот всегда советовался с ней по важным вопросам. русских присловий, типа «курица не птица, баба не человек», мордва не признавала. в ее быту ходили пословицы «Муж говорит, жена думает» или «Не верь мужу, спроси у жены».
Бить хозяйку дома тоже было не принято. Мало того, такие мужья презирались за то, что не смогли ужиться с супругой. «обходись с соседом рублем, а с женой лаской», — поучали своих сыновей мокша. даже в случае измены благоверной кулачная расправа допускалась лишь на месте преступления: «Поздно телку бить, если дала быку залезть». а когда жена не слушается мужа, виноват он сам, так как не сумел заставить ее уважать свое слово и желание. «И собаку приманишь, и кошку, а вот бабу труднее всего», — считали эрзя, но, по их мнению, эта трудная задача выполнима, если окружить женщину любовью и лаской.
Брачное сожительство, как считала мордва, заканчивается смертью одного или обоих супругов, и неизвестно, «соединяются ли любившие в этом мире там, на небесах, или же остаются навек разъединенными».
То, что описано выше, относится в основном к мордве XIX-начала XX века. ранее, в дохристианский и раннехристианский период жизни мордовского народа, обычаи были несколько иными. Так, в дохристианский период у мордвина могло быть несколько жён. Свидетельства об обычае полигамии сохранились в мордовском фольклоре. Так, в одной из песен говорится об очень богатом эрзянине, имевшем «семь взятых жен» и «семеро детей — мальчиков». Несколько жен имели обычно люди состоятельные, представители господствующего класса — князья, мурзы.

Мурза, мурза, богатый мурза!
Три взятых жены у него,
Тридцать детей у него…

В другой песне повествуется о знатном мордвине Букментии, семеро сыновей которого имеют по две жены:

Хороший старик Букментий,
Замечательный старик Букментий,
У него семеро сыновей,
У него четырнадцать снох,
У него двадцать четыре внучонка…

Мордовские крестьяне в XVII–XVIII веках, как правило, вступали в моногамный брак, хотя иногда и позволяли би-гамию (двоеженство). Случаи двоеженства зафиксированы ландратскими переписными книгами первой четверти XVIII века. Например, в «Книге переписной алатырского уезда ясашных иноверцев мордвы» (1717 года) встречаются такие записи: «Дмитрий Кавдаев — 50 лет, у него жены Сернява Осипова — 40 лет, Вежава Иняшева — 35 лет», «Васька Кочаев — 40 лет, у него жены Агашка Боженова — 30 лет, Алена Федорова — 29 лет», «Обрамка Исламов — 60 лет, у него жены Аштайка Левкина — 70 лет, Агашка Аркаева — 50 лет» и т. д.
Однако подобных браков у мордвы было в начале XVIII века, мало двоеженство к этому времени сходило на нет. Так, по всему Алатырскому уезду составитель вышеуказанной переписной книги записал всего 31 такую семью.
У мордвы долгое время существовал обычай при заключении брака давать молодой жене новое, «жизненное», имя — в определенном порядке в соответствии с возрастом их мужей. в такой роли они отчасти бытуют до сих пор у мордвы-мокши без прибавления слова ава (маза «жена старшего брата», тязя «жена второго брата», вяжа «жена третьего брата», пава «четвертого», тятя «пятого»).
В русских переписных книгах в виде личного имени Урьва фигурирует и само слово урьва (от уре «раб, рабыня, служанка» и ава «женщина») — термин, которым мордва обозначает сноху как таковую.
«Жизненных» имен для номинации снох первоначально, вероятно, было больше. ведь снох в больших, неразделенных, семьях, нередко насчитывавших по несколько десятков человек, было также много. Позднее, с распадом таких семей на малые, круг терминов свойства сузился, часть их трансформировалась в обычные женские имена.
Аналогично образованными титулами, также ставшими затем просто именами, мордва наделяла не только снох, но и женщин, имевших в свое время в мордовском обществе иной социальный статус. Например, титулами кирдява, инява, скорее всего, назывались жены мордовских правителей — кирди, инязоров, каназоров (от ине «великий», азор «хозяин, владыка»; кан «хан», азор «хозяин, владыка»); термином покшава (от покш «большой, большая», ава «женщина») титуловались жены покштяев — глав родов.

* Источник: Сборник Мордва. Культурное наследие народов России. — М.: Голос-Пресс, 2009. – 400 с. Ил.